В светлый праздник Рождества Христова мы представляем Вашему вниманию воспоминания Веры Ивановны Прохоровой о Рождестве в сталинском ГУЛАГе. Вера Ивановна Прохорова (1918–2013) – прямой потомок представителей промышленных династий России Прохоровых и Гучковых. Она видела и знала едва ли не всех выдающихся людей прошлого века. Вера Ивановна была осуждена на 10 лет по 58-й статье – всего лишь за то, что имела неосторожность сказать: «просто жалко людей». Она провела шесть лет в ГУЛАГе. Это была – по ее собственному выражению – жизнь в Зазеркалье…

Я хочу начать с того, что это невероятно, как нам удавалось год за годом праздновать величайшее событие человечества в этом особом лагере, где все было запрещено, где каждый шаг, предпринимаемый ради празднования Рождества, был чрезвычайно опасен, где постоянно приходилось применять сноровку, хитрость и мужество, чтобы сбить с толку безжалостный конвой.

Чтобы понять эти празднования, чего он нам стоили, нужно сначала описать лагерь и тех, кто там находился. Я попала в лагерь за свое происхождение. Мой дед был промышленник, и это стало обоснованием моего преступления. Но моей собственной ошибкой стало то, что в возрасте 15-16 лет я оказалась под вдохновением идеалов коммунизма, человеческого равенства и братства, несмотря на то, что многие из моих родственников были арестованы. В то время я думала: «Это ошибка, ошибка». Власти, конечно, обратили на меня внимание, но вопрос был отложен вплоть до конца сороковых годов…

Вера Ивановна Прохорова (1918–2013) 

Сейчас молодые люди не понимают, что для человека означает все потерять, когда тебя отправляют в сибирский лагерь на всю жизнь. Они восклицают: «О, презренные трусы!», но я бы так не сказала. Эти люди были настолько морально сломлены, что уже не могли сопротивляться. Я думаю, потом они раскаялись, но гораздо ужасней были не люди, а машина советского общества, сокрушающая все на своем пути.

Представьте себе человека, ставшего подозреваемым, потому что его отец или дед священник. «Ваш дед был священником, а вы учитель… мы наверняка знаем, что вы относитесь к нам без уважения». – «Почему же?» «Тогда докажите обратное. Мы знаем, что ваш сосед…» (Этот сосед мог быть даже большевиком, но недостаточно благонадежным). «Я ничего не знаю». – «Не знаете? Сейчас посмотрим… Нам известно, что вы находились в одной компании, когда он сказал…». – «Я этого не слышал…» – «Но другие люди говорят, что вы это слышали и ничего не возразили. Если вы не поможете нам, если вы нам не расскажете про остальных, вы отправитесь в лагеря».

И вот, он думает о своей жене, о детях, что он единственный добытчик в семье. Это был безотказный метод, обычная тактика и многие люди пали ее жертвой.

Среди женщин в наших лагерях были как настоящие преступники – воры и убийцы, так и осужденные за политические преступления «против народа». Среди нас также были иностранки. Вы, наверное, знаете, что после Второй мировой войны был небольшой период ослабления режима, разрядка после войны. Я помню Красную площадь в день Победы: люди всех национальностей обнимались – русские, англичане, французы, американцы, даже американские негры, которые были для нас в диковинку. Солдаты и мирное население свободно общались, и поскольку рядом было американское посольство, американцы принесли оттуда бочки с вином и все его пили. Они танцевали, обнимались, целовались от радости, что война закончилась. Это было собрание всех наций.

Конечно, во время такого празднования произошло много встреч, одна молодая американка, полевая медсестра, которая впоследствии была с нами в лагере, оказалась в России во время окончания войны. Она влюбилась и вышла замуж за русского офицера, во времена этой разрядки, до того как Сталин осознал, что «железный занавес» слегка приоткрылся. Они были очень счастливы, и у них родился ребенок, но через два года их арестовали, ее как шпиона, а его как предателя. Таких историй об английских, американских и французских женщинах было очень много. Они были очень милыми девушками, не проститутками. Их преступление заключалось в том, что они полюбили.

Также в лагере было много русских девушек, у которых были романы с иностранцами, которые состояли или не состояли с ними в браке. Единственным способом спасения для этих русских девушек могло стать, если их мужьям удавалось увезти их из России. Однако зачастую получалось так, что он возвращался в Европу или Америку, рассчитывая, что она последует за ним, но вместо этого ее арестовывали. Дальше было еще хуже. Даже обычное знакомство с иностранцем могло стать основанием для отправки в лагеря. Это были годы огромной жатвы.

Среди нас были немки, эстонки, латышки, которые получили приговор за свою национальность или свое происхождение, китайки и кореянки и даже одна японка. В 1949 году в Корее произошла смена правительства, и Советы выступили на стороне корейского «героя» в качестве нового лидера, человека, который предположительно пострадал в заточении за социалистические идеалы. Но когда человек с корейской внешностью впервые выступил на публике, оказалось, что он с трудом говорит по-корейски, и люди стали смеяться. Он был самозванец, подсадная утка, а один корейский чиновник, который знал настоящего человека, сказал: «Это не он». Полиция не смогла арестовать чиновника, но они арестовали столько из присутствующих, сколько смогли поймать. Этой девушке было семнадцать лет, и она провело много лет в лагерях. То же самое случилось с китаянками. Когда чиновники стали восхвалять Мао Цзе Дуна и Сталина, эти две молодые красивые девушки простодушно спросили: «Почему Сталин? Он очень жестокий!» Их тоже арестовали. С нами была одна русская девушка, которую приговорили за анекдот, который начинался словами: «Сталин умер…»

Мне также запомнилось дело двух пожилых коммунисток: двух сестер, при их аресте одной было семьдесят, а другой шестьдесят лет. Старшая сестра была близкой подругой жены Молотова. Она и ее сестра получили приговор, а у младшей к тому времени уже был рак. Она была обречена, и ее направили в тюремную больницу в другую зону. Когда старшая узнала, что ее сестра находится на смертном одре, она, будучи непреклонной коммунисткой, пошла к начальнику и сказала: «Я коммунистка; я попала в этот лагерь по ошибке. Моя сестра умирает, позвольте мне ее увидеть». Он ей отказал. Они никогда не давали подобных разрешений, и ее сестра умерла, не простившись с ней.

Эта старшая сестра была в своем роде привлекательна, у нее были совершенно седые волосы, и она часто рассказывала о своих «подвигах» во время революции, о том, как она работала с Лениным, и так далее. Я присутствовала при том, как однажды вернувшиеся из больницы арестанты сообщили ей, что ее сестра умерла. Что тут было! Мы увидели, как она поднялась, как будто древняя иудейская пророчица; она стала рвать на себе волосы и что было мочи стала заявлять ужасные обвинения против Партии. «Чтоб они все погибли! Все! Они нас обманывали, мы верили в них, а они нас растлили! Они считали, что мы не понимали, что происходит, но мы все знали! Наши друзья, самые преданные, истинные идеалисты революции были расстреляны, а мы притворялись, что мы не знаем этого. Мы голосовали с теми, кто называл их врагами народа, и опять мы молчали. Чтоб они погибли! Вот тяжкое проклятие от всех тех, кого вы замучили и убили. Эй, вы там наверху, мы знали, что происходит, но мы были трусами. Мы притворялись, что счастливы, мы рукоплескали Сталину, рукоплескали этому чудовищу! Чтоб они все погибли!»

Две украинки, одна латышка и я застыли, слушая, сперва от потрясения, а затем уже из любопытства. В ее словах была мрачная красота и жуткая правда, и я поняла, что получалось, что коммунисты знали, что они делают, но все было построено на жестокости, глупости и лжи. Не знаю, что с ней стало. Думаю, кто-нибудь на нее донес, и она исчезла, возможно, была отправлена в другую зону.

Праздновать величайшее событие человечества в лагере было чрезвычайно опасно

Наши рождественские празднества свидетельствовали, что в людях нельзя уничтожить стремление к чему-то поистине небесному. Им нельзя овладеть, возможно, потому, что оно слишком возвышенно, но мы все ощущали его наличие.

Несмотря на то, что в каждом лагере празднования различались, огромная духовная чистота праздника была одинаковой, чего я не испытывала с раннего детства. Такое возвышенное чувство единства, братства и любви! Когда я восстанавливаю в памяти эти картины, мне кажется, что эти празднования были на самом деле самыми духовными, самыми трогательными и самыми близкими к Богу. Мы чувствовали, что Бог был среди нас.

Но примечательно, как шло приготовления к этим празднествам. Каждое празднование требовало много энергии, терпения, смелости и стойкости, и каждый шаг к празднованию был опасен. Приготовления начинались первого октября, когда в Сибирь приходили первые морозы, а вскоре за ними выпадал снег. Поскольку большинство женщин в лагере было из России или Украины, верующих называли «монашками». Они были не монахини, а просто религиозные женщины из деревень, чье преступление состояло в том, что они протестовали против закрытия церквей. Они вступали в спор с теми, кто приходил закрывать церкви, и их арестовывали. Их забирали от своих мужей, детей и внуков, и они были приговорены как «контрреволюционеры», пытавшиеся разрушить будущее процветание советского общества. Эти женщины были инициаторами праздника, и какая же тесная связь была между ними! Они помогали друг другу в самых трудных обстоятельствах – с едой, с получением продовольствия из домашних посылок, и даже с получением одежды из закрытого «гардероба».

За несколько месяцев до Рождества каждая женщина, получавшая посылку, отдавала часть своей муки, сахар, сухофрукты или вяленую рыбу женщине, ответственной за празднование. Все это было аккуратно отсортировано и спрятано, как правило, в сугробах во дворе, потому что каждый угол в лагере тщательно обыскивался. Ночью, когда вся охрана отправлялась по домам за пределы лагеря, печь продолжала гореть, потому что был ужасный мороз. Так что по ночам за недели наперед эти женщины готовили на печи в бараке множество всяких угощений. Они готовили кутью из пшеницы, сладкое кушанье из зерен с сахаром или медом и сухофруктами, которое мы обычно используем во время поминальных и праздничных дней. Они делали замечательные пирожки со смородиной. Они приготовляли сушеный картофель так, что он казался восхитительным. Но делали они это с осторожностью и благоразумием, а потом все припрятывали. Если охрана случайно обнаруживала эти свертки, их яростно уничтожали, а ответственную женщину наказывали.

Но к великому дню Рождественского Сочельника все было готово. Конечно, нам также нужна была Рождественская елка. Одна из бригад заключенных работала на лесоповале. В назначенный день каждая женщина из этой бригады прятала маленькую елочку под своей арестантской одеждой. В воротах лагеря их тщательно обыскивали, находили елочки в большом количестве и ломали их. Но был жесточайший холод, и для обыска бригады в конвое было всего три охранника, а женщин больше пятидесяти. Пока одну из них обыскивали, две или три проходили позади нее. Так что в Рождественский Сочельник в каждом бараке была елка. Другая бригада трудилась на обработке слюды, прозрачного как стекло минерала, а частички слюды сверкали и блестели. Так вот, из производственного цеха, где они трудились весь день, эти женщины приносили маленькие кусочки слюды для украшения.

Конечно, столы тоже нужно было чем-то покрыть. Но столы были очень длинные, за каждым умещалось восемьдесят человек, и представить себе скатерти такой длины было просто нереально. Но на протяжении месяцев в разные дни женщины умудрялись раздобыть простыню, которую забирали из запертой кладовой, говоря: «Понимаете, моя наволочка вся разодрана, я не могу спать на голом сене». Ладно, ей выдавали простыню.

Таким образом, в Рождественский Сочельник в каждом бараке, во всю длину стола лежали скатерти из белых простыней. На каждом столе была сверкающая елка, которая сияла частичками слюды и красивой звездой из цельной слюды. Почти каждый день на протяжении осени, столовая недосчитывалась столовых приборов, так что к Рождеству был полный комплект мисок, ложек и кружек к банкету. Вы не представляете, как это было трудно, потому что бараки очень часто обыскивали, и если они находили под подушкой всего лишь одну ложку, она немедленно конфисковалась. Лагерные ложки пересчитывались по мере их возвращения, поэтому раздобыть и спрятать столько ложек, мисок и кружек было большим подвигом. Это устраивали семь или восемь женщин.

Во время ежедневной работы эти женщины часто друг с другом ссорились. Представьте себе, в одном месте собрались русские, украинки, немки. Но в тот вечер, я не могла их узнать. Как ловко некоторым из них удавалось раздобыть еще одно платье из каптерки: «Зачем тебе это платье?» — «Это на 9 октября…» — «Это запрещено…» Но так или иначе, дежурная была тоже из заключенных, и она зависела от остальных, поэтому мало помалу она уступала.

В 10 вечера в Сочельник нас запирали в бараках, и тюремное начальство и охрана уезжали из зоны в свои деревянные дома, которые располагались в двух километрах оттуда. Тюрьма была надежной, поэтому они уезжали без опасений. Конечно, на дворе стоял декабрь, был жуткий холод, и они не хотели приезжать ночью для обысков, поэтому мы знали, что находимся в относительной безопасности. В полночь, женщины, которые осуществляли подготовку стола, похожие в своих платьях на ангелов, по одной подходили к каждому в бараке и очень вежливо приглашали нас к столу: «Будьте добры, присоединяйтесь, присаживайтесь за стол». Приглашали даже коммунистов. Некоторые ворчали: «Это в честь Бога, никакого Бога нет», но все равно приходили, они очень хотели придти, и большинство из них принимало участие в пении.

Есть такая украинская традиция, что в Сочельник за столом должно быть тринадцать перемен блюд, и у нас всегда их было тринадцать. Прекрасные, очень вкусные блюда. Сначала маленькие булочки с изюмом, потом кутья с сухофруктами, затем какое-то вкусное блюдо из вяленой рыбы и потом еще и еще до тринадцати. И все это время елка в центре мерцала частичками слюды.

Надо сказать, что весь этот криминальный мир, эти убийцы и воры, становились такими кроткими и благопристойными. Они сидели друг подле друга на скамьях, и им казалось, что они в раю. Когда наступало время службы, так называемые «монашки», верующие деревенские женщины, которые очень хорошо знали Рождественскую службу, начинали петь. Украинки тоже пели, и пели превосходно! Сначала пели православные, потом немки, поляки, украинские католички, а затем протестантки. Все они пели свои службы. А Евангельское чтение! Я уже упоминала, что почти в каждом бараке, как минимум одна женщина прятала экземпляр Евангелия, которое ей удавалось сохранить после обысков. Каждый год, в каждом бараке было Евангелие, которое читалось в этот день. Я помню одну пожилую немку, которая читала отрывки наизусть, и американку, которая читала по-английски. На каждом языке мы слушали Рождественскую историю. И мы все пели, даже ожесточенные убийцы и воры, все женщины, которые верили во Христа и Рождество.

Было чувство, что ты на небесах. Среди нас было абсолютное духовное единство, как будто все мы из разных групп слились в один голос, величающий Иисуса Христа и величайшее на земле событие. Пели латышки, пели немки свое Stille Nacht, а также полячки, китаянки, эстонки, украинки, армянки, француженки, американки. Все они пели колядки своих стран.

Конечно, в этих ужасных лагерях были очень тяжелые условия, и это никак не способствовало формированию добрых чувств между людьми. Была холодность, раздражительность, несправедливость… естественное влечение к семье, которая была так далеко. Люди зачастую были ожесточены, но в тот момент единственный раз в году мы чувствовали, что на земле воцаряется рай. И мы долгое время потом вспоминали это, говоря друг другу: «А помнишь то-то и то-то… Это было так прекрасно!»

За шесть лет только одна женщина отказалась придти. Она была коммунисткой, копия Троцкого, но одна из женщин принесла ей еду к ее кровати, и она съела. Она говорила: «Эти люди просто невежды. У них нет ни ума, ни культуры… но еда вкусная». Она тоже поучаствовала, но в такой мере, в какой смогла. Впоследствии преступники и многие коммунисты говорили: «Это было так прекрасно. Значит, Бог милостив?» — «Да, да, Бог милостив», — говорили мы. «Он нас простит?» — «Простит, если вы верите правдиво и искренне, и если вы раскаиваетесь, Бог вас простит. Он не такой как начальник тюрьмы. Он совершенно другой».- «Да, — говорили они, — мы это чувствуем».

Все, и молодые, и старые, с разным культурным уровнем и разными профессиями, те, кто обычно казались друг другу чужими, кто часто жестоко ссорился, совершенно переменялись в эту ночь. Мы все знали, что с нами Бог, и в эту ночь эту веру не могла разрушить ни одна земная власть. Мы были счастливы, и даже те, кто имел трудный характер, были рады стать частью одной человеческой семьи, славящей Христа и Его рождение. Это был праздник, который я запомню навсегда, и я знаю, что никакая земная власть не нарушит этого единства.

 В.И. Прохорова

klin-demianovo.ru

В апреле 2002 г. территориальная администрация г. Искитима передало в безвозмездное пользование на обустройство Храма для проведения богослужений, воскресной школы и библиотеки здание по ул.Центральная, 12.

Настоятелем прихода в декабре 2002 г. был назначен иерей Игорь Затолокин, бывший клирик Преображенского Собора г. Бердска. Переданное здание не освобождали до весны 2003 г., предоставив общине лишь одну треть помещения, которое и стали перестраивать под Храм.

27 апреля 2003 года, в день Светлого Христова Воскресения, состоялась первая Божественная литургия в Храме «Живоносный Источник».

Ежегодно в пятницу Светлой седмицы Святая Церковь совершает празднество иконе Божией Матери, именуемой «Живоносный Источник». Появление этого образа связано с чудесным событием — исцелением Богоматерью слепца, происшедшим в середине V века у источника близ Константинополя.

Воин Лев Маркелл, бывший свидетелем этой милости Пресвятой Богородицы, став впоследствии императором (455— 473), воздвиг на месте источника храм и назвал его «Живоносный Источник», имея в виду чудодейственную силу источника. Иконографически образ Божией Матери «Живоносный Источник» связан с древним византийским изображением типа «Никопея Кириотисса» — «Владычица Победодательница». Первоначально этот образ «Живоносный Источник» распространялся в списках без изображения источника. Затем в композицию была включена чаша (фиала). В более поздние времена стали изображать на иконе также водоем и фонтан.

Приход был назван в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» неслучайно.

Верующим людям, как в Новосибирской области, так и за её пределами, хорошо известен Святой источник, находящийся недалеко от станции и м/на «Ложок».

Здесь на территории нынешнего микрорайона Ложок с 1929 по 1956 год действовал лагерь особо строгого режима. По свидетельству очевидцев, это был самый жестокий «каторжный лагерь», известный за свою бесчеловечность заключенным всего Союза. По сути дела – лагерь уничтожения: неотвратимый силикоз убивал его заключенных в течение полугода. Вместе с уголовниками и штрафниками, отбывающими большие сроки за особо тяжкие преступления, в особой зоне лагеря помещались политические заключенные. Эти люди были неповинны, и теперь они реабилитированы. Многие из них страдали за веру.

На окраине микрорайона как нематериальный памятник всем безвинно пострадавшим забил целебный источник — Святой Ключ. Уже не один десяток лет православные христиане совершают паломнические поездки к Святому ключу, чтобы помолиться святым новомученикам и получить исцеления от своих душевных и телесных недугов.

2 мая 2003 года, на престольный праздник прихода, в день иконы Божией Матери «Живоносный Источник», Владыка Тихон, архиепископ Новосибирский и Бердский, совершил водосвятный молебен и малое освящение Храма. Затем состоялся крестный ход вокруг нового Храма.

К Пасхе 2004 года был устроен внутренний купол Храма, не видный снаружи, но преобразивший внутреннее помещение. Ведутся дальнейшие работы по перестройке пока только на освобожденной одной трети здания.

23 мая 2014 года епископом Искитимским и Черепановским Лукой назначен иерей Сергий Гащенко.

2018 год.

Настоятель: Преосвященнейший Лука, епископ Искитимский и Черепановский. Помощник настоятеля иерей Иаков Шумбасов.

Богослужения совершаются в воскресные и праздничные дни. Вечернее богослужение – 16.00. Литургия – 9.00.

Ежедневно с 9.00 до 18.00 храм открыт для всех богомольцев и паломников.

Прошение верующих о создании прихода 1999г.

Под прошением подписались 541 человека.

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ
НОВОСИБИРСКОЕ ЕПАРХИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

От _12.11.99_№ _834_

На_от_

Главе администрации
Г. Искитима
Новосибирской области
Фисюкову В.К

Уважаемый Виктор Карпович!

Ко мне обратились жители микрорайона «Ложок» с просьбой рассмотреть вопрос об открытии в их микрорайоне православного прихода. К сожалению, сегодня без помощи властей решить нам эту проблему самостоятельно не представляется возможным. В связи с этим прошу Вас, уважаемый Виктор Карпович, оказать содействие верующим и выделить здание в микрорайоне «Ложок» для проведения богослужения и для использования в нуждах прихода.

Микрорайон «Ложок» уже давно известен всем верующим новосибирцам и жителям области благодаря расположенному неподалеку святому источнику. Для такого крупного поселка, особенно принимая во внимание большое количество паломников, посещающих источник, наличие храма действительно необходимо.

Направляем Вам копию прошения, поданного нам верующими жителями микрорайона.

С уважением

__

ЕПИСКОП НОВОСИБИРСКИЙ И БЕРДСКИЙ

Памятный знак жертвам сталинских репрессий

«Доля ты! — русская, долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать…» Н.А.НЕКРАСОВ.

Вспоминает Вера Михайловна Лазуткина. — В 1937 году я жила в Новосибирске. Работала на заводе «Большевик» обойщицей. Начало 1937 года для меня было радостным: родилась дочь. Мы с мужем были счастливы и не могли нарадоваться на своего первенца. Но неожиданно вся наша жизнь была разрушена в один миг. 28 июля к нам на квартиру пришли двое мужчин. В это время я собиралась кормить грудью свою крошку. Они сказали, что меня вызывают в органы минут на 10—15 и велели поторопиться. Я передала дочку племяннице и пошла с ними, надеясь скоро вернуться. Не знала я и не ведала, что навсегда уводят меня от ребенка, которого я не успела покормить, на всю жизнь лишают ее материнской ласки, отнимают счастливое детство.

Прошло уже более часа. Я чувствовала и знала, что ребенок голодный, кричит, что меня ждут дома, и попросила милиционера отпустить ненадолго, чтобы покормить ребенка. Но меня и слушать даже не захотели. Я не понимала, что случилось, какая беда свалилась на нашу семью, куда и зачем я попала. В милиции нас продержали допоздна, а ночью увезли в тюрьму. Вот так моя маленькая дочка осталась без материнского молока, а мне больше не удалось испытать чудесной материнской радости. Страх сковал мою душу. Я не могла представить себе, за что такая жестокость ко мне и к моему ребенку. Как можно так бесчеловечно по живому разорвать единое целое — мать и дитя.

Начались страшные дни. По ночам соседок по камере вызывали на допросы. Я видела как женщины возвращались окровавленные, с синяками, с опухшими ногами. Две женщины с нашей камере после допросов сошли с ума. Прошло много лет, но их лица стоят у меня перед глазами. Они бросались на окна, к дверям. Звали своих детей. Потом их увели из камеры, и они больше не вернулись. Все это страшно пугало меня. Женщины в камере посоветовали не отказываться от обвинений и подписать все сфабрикованные документы. Иначе будут бить, пока не подпишешь.

15 сентября вызвали меня первый раз и зачитали обвинение во вредительстве и антисоветской агитации. Дали подписать. Тройка УНКВД по Западно-Сибирскому краю осудила меня к 8 годам лишения свободы. Ночью нас погрузили в телячьи вагоны и увезли в г. Мариинск. Весь этап разместили в овощехранилище. От сырости и недостатка воздуха люди стали умирать. Мы стали просить, чтобы нас переселили в другое место. Просьбу нашу удовлетворили. Переселили нас в холодный клуб, да так набили, что стоять было тесно, Слабые люди так стоя и умирали.

Из клуба нас этапом погнали в лагерь Орлово-Розово. Расселили по землянкам, выкопанным на скорую руку. Вместо постели выдали по охапке соломы. Вот так мы и спали вповалку на соломе на общих нарах. В довершение ко всему на нас свалилась еще одна беда. На женский барак где мы жили, лагерные «придурки» и воры стали устраивать налеты. Избивали, насиловали, отнимали последнее, что оставалось.

На 4-м лагпункте (каторжный лагерь ОЛП-4 в Ложках), где мне пришлось отбывать срок, перед женским бараком было подвальное помещение. Каждый день со всего лагеря в него сносили умерших. Было их очень много. Через два дня приезжали подводы л загружались трупами. Сверху из забрасывали соломой и увозили из лагеря.

С наступлением весны нас стали выводить из зоны под конвоем на весенне-полевые работы. Копали лопатами большие поля. Боронили, сеяли, сажали картофель. Все работы выполнялись вручную. Так что руки наши женские все время были в кровавых мозолях. Отставать в работе было опасно. Грозный окрик конвоя, пинки «придурков» заставляли работать из последних сил.

Я была настолько убита горем и истощена физически, что даже не верила уже, что смогу пережить этот ад. Так оно и было бы, если бы не случай, который свел меня с хорошими людьми. В бараке, со мной рядом поселились две женщины-москвички. Лепешкина Лидия Ивановна — зоотехник лет 60-ти и медсестра Бакум-Соловьева Вера Ивановна. Они-то и помогли мне выжить. Они уверили меня, что я ни в чем не виновата перед государством. Что правительство разберется, и ради грудного ребенка обязательно освободят меня. Этой надеждой я и жила все время. Святая простота. Находясь сами на краю пропасти, в трудном безвыходном положении, эти женщины не теряли самообладания и старались утешить, отвести беду от другого.

Однажды моих утешительниц вызвали в оперчасть и больше я их не видела. Потом был зачитан в бараке приказ о расстреле Лепешкиной за то, что два сына ее учились за границей. Куда делась Бакум-Соловьева, мы так и не узнали. Вот так я встретила и потеряла двух хороших, душевных людей, чей пример и образ навсегда останутся в моей памяти. Мне очень хочется сказать сыновьям и родственникам Лепешкиной Лидии Ивановны, Бакум-Соловьевой Веры Ивановны, (если они живы), что их матери были людьми большой души, чистыми, добрыми людьми, которыми надо гордиться. Тяжело переживала я эту утрату. Ведь эти женщины не дали мне погибнуть и потерять веру в жизнь и добро.

Года через три меня расконвоировали и направили работать на маточный свинарник. Бригада наша работала хорошо. Среди молодежных бригад в «социалистическом соревновании» по Кемеровской области мы заняли первое место. Нас премировали двумя поросятами и за доблестный труд снизили срок наказания на пять месяцев. Правда, после освобождения домой не отпустили. Выдали паспорт и сразу же отобрали. Объявили: будете работать по вольному найму. В справке, выданной после реабилитации, записано: «Освобождена по отбытии срока наказания с закреплением в лагере для работ по вольному найму». Никто не спросил моей воли и моего желания. Опять надели хомут бессрочного «найма». Так я отработала в лагере еще два года. За это время у меня не стало ни дома, ни семьи, ни ребенка. Из зоны меня выпустили. Дали рядом маленькую комнатенку.

Единственное, что мне разрешили — пригласить к себе родственников. В 1947 году ко мне приехала племянница — единственная свидетельница моей «счастливой лагерной жизни». Здоровье мое в лагере было подорвано простудные заболевания, тяжелый физический труд лишили возможности иметь детей. Моя дочь живёт сейчас в Новосибирске, но встретились мы с ней чужими людьми.

В лагере я познакомилась с хорошим человеком Павлом Ильичем Сытиным, уроженцем г. Ленинграда. После освобождения из лагеря мы поженились и прожили много лет. Еще я вспоминаю об удивительном человеке — Бокове Викторе Будучи. В заключении он часто устраивал концерты. Он хорошо играл на гитаре и пел. С моим мужем они были большими друзьями и часто встречались. В настоящее время композитор и сочинитель многих песен Виктор Боков известен всей стране.

Я с удовольствием слушаю его песни и вспоминаю совместную лагерную жизнь. Когда меня реабилитировали, я попросила открыть мне ту «страшную тайну». Кто и за что меня упрятал на десять лет? Кому в жизни я помешала? Кто находил наслаждение в людском горе? Кто росчерком пера рушил семьи, оставляя детей сиротами? Дело мое никто мне не дал. Так до сих пор я не знаю, кто разрушил мою жизнь.

Сейчас мне более восьмидесяти лет. Все же хочется узнать, кто же был моим «доброжелателем». Кто так жестоко расправился с моим ребенком и моей судьбой? Не так просто объяснить Вере Михайловне причину всех наших бед и несчастий. Дело не только в том конкретном человеке, который нарушил Божью заповедь: «Не возводи на друга своего ложного свидетельства», а в позорной системе, развратившей общество, разделившей людей на «врагов» и «патриотов».

Политические игры тоталитарной системы — это тот же беспредел ГУЛАГа: не донес на ближнего — сам враг, ст. 58-12. Донос — значит «патриот» (стукач). 70 с лишним лет мы жили по лжи. И сейчас, когда пришла пора наказать порок, когда появились проблески надежды на лучшее, снова раздаются призывы вернуться к старым, «добрым временам». Кому-то не терпится снова, с классовых позиций, накинуть петлю на шею да затянуть потуже. Вот уж поистине «благодетеле». Упаси от них, Господи!

Материал подготовил Н. КОЙНОВ

Мы из ГУЛАГа: [Воспоминания] / Союз репрессированных; О-во «Мемориал». [Кн. 1].— Искитим, 1992.

]]> https://prihodlojok.ru/58.html/feed 0 https://prihodlojok.ru/59.html https://prihodlojok.ru/59.html#comments Tue, 15 May 2012 15:20:02 +0000 http://prihodlojok.ru/?p=59 Фамилия, имя, отчество Год рождения Места ареста Дата ареста Приговор, статья, срок Периоды и место отбывания Дата реабилитации Архангельский ИннокентийВасильевич 1881 Искитим 1937 Тройка УНКВД Расстрел
1959 Будяковский Трофим Иосифович 1898 Н-Тагил 58—10 Соликамск Бочаров СавелийПетрович 1888 Искитим 1937 58—10 Тройка УНКВД10 лет Мариинск Хабаровский край 1958 ГринюкПетр Андреевич 1884 Искитим 1938 Тройка УНКВД Посмертно Герасцин ИванМихайлович 1887 Искитим 1937 Тройка УНКВД На Севере 1959 Давыдков РоманДанилович 1892 Искитим 1937 Тройка УНКВД 1960 Знаменский НикифорДмитриевич 1897 Искитим 1937 Тройка УНКВД погиб в лагере 1959 Клепиков ИванСеменович 1905 Искитим 1938 Тройка УНКВД Расстрелян г. Новосибирск
1938г. 18.03. 1958 Леус Иосиф Васильевич 1900 Белове 1937 58—1 — 2 В Воркуте Посмертно Левин Алексей Маркович 1902 1937 Тройка УНКВД 1957 Летвин ЛаврентийФедорович 1896 Искитим 1937 Тройка УНКВД 1956 Матушкин Виктор Дмитриевич 1920 Искитим 1937 Тройка УЙКВД 1962 Матушкин Дмитрий Герасимович 1884 Искитим 1937 Тройка УНКВД  умер в 1939
1962 Митрохин ФедорНиколаевич 1877 Искитим 1937 Тройка УНКВД Мариинск Посмертно Мануйлов ЯковДмитриевич 1889 Искитим 1937 Тройка УНКВД Посмертно Мартынов ИванАрхипович 1885 V Искитим 1937 Тройка УНКВД расстрел Расстрел г.Новосибирск 2-09- 1937 1957 Мартынов Илья Иванович 1913 Искитим 1937 Тройка УНКВД расстрел Расстрел г.Новосибирск 2.09. 1937 1957 Мартынов ПетрИванович 1918 Искитим 1937 Тройки УНКВД расстрел Расстрел г.Новосибирск
2.09- 1937 г- 1957. Мансуров Зариф Гарифович 1890 Новосибирск 1937 Тройка УНКВД расстрел Расстрел 1937г.
г. Новосибирск 1957 Наумчик Василий Демьянович Искитим 1937 Тройка УНКВД 1958 Русаков Федор Данилович 1900 Искитим 1937 Тройка УНКВД Расстрел 1957 Спицин Игнатий Трофимович 1882 Искитим 1937 Тройка УНКВД Комсомольск-на-Амуре 1960 Терехов ДмитрийГригорьевич 1903 Искитим 1938 Тройка УНКВД Погиб в лагере 1958 Тюлькин ИванЗахарович 1883 Легостаево 1937 Тройка УНКВД Умер в 1938 в лагере 1989 Федорук АлексейМихайлович 1904 Койново 1937 Тройка УНКВД г. Свердловск 1958 Фаевцев МихаилНикитович 1881 Шадрино-Искитим 1937 58—10 10 лёт Мариинск
погиб в тюрьме Посмертно Чайко ГригорийСергеевич 1873 Искитим 1937 58—1010 лет Погиб в лагере 1960 Штель ЯковФедорович Томск 1&37 Тройка УНКВД Погиб в лагере 1962 Шахурин МартемьянПорфенович 1895 Кама 1931 1937 Тройка УНКВД Погиб в лагере 1944 1959 Юшков МихаилНикитич 1900 Искитим 1938 Тройка УНКВД Погиб в лагере, 1946 1958 Яблоков Петр Петрович 1907 Витебск 1937 Тройка УНКВД Умер в Магаданской обл. Посмертно Будяковская Анастасия Алексеевна 1897 Д. Белашово 1946 58 ст: Военный трибунал Карело-Финск. АССР 1955 Виноградов МихаилПетрович 1913 Свердловск 1937 Тройка УНКВД Кандалакше Мурманск Вольмюллер ЛидияАвгустовна 1910 Искитим 1937 Киндер ИванФедорович 1898 Сослан в Искитим на постоянное место жительства Комаров ГавриилМихайлович 1900 Искитим 1932 Тройка ОГПУ Колыма Краев Иван Андреевич 1893 Омск 1937 58 п— 7 58—7 Магадан 1955 Крылов Владимир Федорович 1900 Искитим 1937 1939 Осинных Иван Дмитриевич 1899 Искитим 1937 Тройка УНКВД 58 ст. Свердловск Осинных Александр Дмитриевич 1903 Искитим 1937 Тройка УНКВД

58 ст. Красноярск 1956 Осинных ПавелДмитриевич 1913 Искитим 1937 Тройка УНКВД58 ст. Свердловск Полякова Анастасия Дмитриевна 1905 Искитим 1942 58—Ю 7 лет 58—10 Ст. ЯЯ Томск 1959 Фаевцев Василий Михайлович 1912 Искитим 1937 58—1010 лет 58—10 Сахалин Гнилокишко Влас Степанович 1889 Искитим 1938 Тройка УНКВД ст- 58—7 расстрел Г. Новосибирск расстрелян 2:03.1938 г. Около-Кулак Степан Иванович 1902 Новосибирск 1937 58 Воен-Коллегия, расстрел Расстрел 28.10. 1937 г.Новосибирск 1956 Скореднев Иван Прокопьевич 1896 Искитим 1937г. 17.11. Тройка УНКВД НСО Погиб в лагере 1958 Малыгин Иван Алексеевич НСО Верх-Ирменский
район Пос. Пичугово

  11937 Тройка УНКВД Зап-Сиб. краю Погиб в лагере ст-Известковая 1956 Вагайцев Петр Тимофеевич ст. ЕвсиноНСО 1938г.

23.02. Тройка УНКВД НСО Погиб в лагере

  1953 6.09 ]]> https://prihodlojok.ru/59.html/feed 0 https://prihodlojok.ru/48.html https://prihodlojok.ru/48.html#comments Tue, 15 May 2012 15:20:01 +0000 http://prihodlojok.ru/?p=48 Чем пристальнее мы вглядываемся в прошлое, тем отчетливее вырисовывается перед нами трагическая судьба нашего народа. Сейчас мы более ясно представляем, что дали нам всеобщая коллективизация и раскулачивание крестьян, что принесли нам массовые репрессии 30-х годов. Страна наша под руководством «мудрого вождя и учителя» была покрыта огромной сетью лагерей и тюрем. Сколько их было в стране и сколько в них было загублено человеческих судеб? К сожалению, пока это остается «белым пятном». Не обошла стороной эта трагедия и наш (Искитимский)район.

В поселке Дзержинский, между селами Михайловка и Китерня была расположена колония для малолетних, в которой содержались дети репрессированных «врагов народа». Как их содержали и воспитывали, пока остается тайной. Со временем, может, быть, об этом вспомнят и откликнутся сами воспитанники. В селе Койново, в районе нынешнего Индустриального микрорайона, находилась пересыльная тюрьма. Она не пустовала. Этапы через нее шли на Бердск, Новосибирск и дальше.

Особой «достопримечательностью» для Искитима был лагерь, расположенный на территории Ложковского микрорайона. По свидетельству очевидцев, это был самый жестокий «каторжный лагерь», известный за свою бесчеловечность заключенным всего Союза.

Из записи Михаила Кайнова: «Эти люди, члены семей «врагов народа», все женщины, человек тридцать. Среди них мои старые знакомые: жена заместителя наркома здравоохранения Прокофьева, артистка Вера Сумченко, Женя Сенечко и цыганка Нюра.

Все они были, высланы из Яйского отделения в Искитим на известковые шахты где раньше работали уголовники, совершившие тягчайшие преступления. И хотя пробыли они там всего три месяца, но Боже, что с ними стало! Лица обтянуты желтой кожей, красные веки, поминутный кашель. Но я, наверное, был еще хуже…» (Газета «Труд» 14.10.88г.).

Даже из этой короткой выдержки можно представить себе картину, чем заканчивался этот лагерь для заключенных с более длительными сроками заключения. Совсем недавно мне удалось встретиться и познакомиться с живым свидетелем и узником этого лагеря Бухреевым Иннокентием Акимовичем, уроженцем города Петров — Забайкальский в Бурятии, доживающим свой век в Искитиме. Встреча эта произошла случайно.

Земляк мой, Петр Иванович знал Бухреева раньше. По моей просьбе он оставил мне его адрес, и я, не откладывая дела в долгий ящик, на следующий же день отправился на поиски. На мой звонок дверь открыла пожилая миловидная женщина. Я представился и объяснил цель своего прихода. Хозяйка квартиры, как я догадался, позвала Иннокентия Акимовича. Передо мной предстал коренастый, среднего роста, белый, как лунь, седой старик. Фигура его выглядела массивной и неуклюжей. Обычно про таких говорят «плохо скроен, да крепко сшит». Он подал мне короткую отечную руку и, поздоровавшись, пригласил к столу. — Иннокентий Акимович, — обратился я — Вы были в искитимском лагере в Ложках. Говорят, что лагерь этот был особо режимный. Расскажите, пожалуйста, о себе. Как и за что вы попали в тот лагерь? И что он собой представлял?

Бухреев немного поежился, потер пальцами седой висок и неторопливо начал рассказывать: «Лагерь в Ложках был действительно строго-режимный, всесоюзного значения…». Воспользовавшись небольшой паузой, я торопливо спросил: «А почему всесоюзного значения?» — Потому что в него направляли заключенных со всего Союза.Всех штрафников из других лагерей гнали на исправление в Искитим. Что касается меня, то я расскажу все по порядку.

Родился я в 1909 году в рабочем поселке, окончил 9 классов. В 1934 году переехал в город Новосибирск и устроился на работу в Госбанк разнорабочим. Через два года без отрыва от производства окончил курсы шоферов и остался работать шофером в Госбанке на инкассаторской машине. В 1941 году меня неожиданно арестовали. Впоследствии я узнал, что арестован был по доносу инкассатора Юргенсон Жоры, с которым вместе работал. Однажды в разговоре с Жорой я высказал недовольство действиями наших войск на фронте: быстрым отступлением и сдачей немцам крупных городов. На следующий день после нашего разговора меня арестовали и посадили во внутреннюю тюрьму г. Новосибирска.

На допросах, которые вел Яков Львович Корин, мне было предъявлено обвинение в антисоветской пропаганде. На следствии от своего разговора с Юргенсоном я не отказался. Противозаконного и криминального в этом разговоре я ничего не находил. В то тяжелое для нашей страны время все мы переживали и с болью обсуждали и говорили о тяжелом положении на фронтах. Поэтому я был уверен, что произошло просто какое-то недоразумение, следствие разберется, все образуется и меня отпустят. После недельного допроса следствие было закончено, а 22 июня 1942 года состоялся суд. Новосибирским областным судом я был осужден по ст. 58 -10, ч. II УК РСФСР к лишению свободы на срок 10 лет и к 5 годам поражения в правах.

Два месяца после суда я находился в Новосибирской центральной тюрьме. Содержали нас хуже скотины. В камеру набивали иногда, как сельди в бочку. Спали на голом полу вповалку в две смены. Половина заключенных ложилась спать, а другая половина бодрствовала, сидела на корточках в ногах у спящих и ждала своей очереди. После двухмесячного пребывания в центральной тюрьме меня направили в «Тарный» лагерь в Кривощеково.

Лагерь назывался «Тарным» потому, что в нем изготавливали тару для снарядов. Лагерь этот был временный, никаких условий для проживания в нем не было. Жили в сараях, спали на общих нарах. Постели никакой не было. Приходили с работы и ложились спать там, где оставалось свободное место. Пробыл в этом лагере я год. Потом перевели меня в другой лагерь в Новосибирске, по улице Волочаевской, в районе центральной тюрьмы. Начальником лагеря был Моисеев. Производили мы в этом лагере ширпотреб, шили одежду и обувь для заключенных.

Работать определили меня по специальности — автослесарем. При лагере были гараж и автомастерская. За мной закрепили две машины, которые я должен был содержать в полной исправности. Одна машина принадлежала начальнику управления лагерей Моргунову, а другая — его заместителю Маслову. Машины были старые и разбитые, так что работы хватало. Шофером у Маслова работал Холодков Иван, расконвоированный заключенный. Пользуясь благосклонностью шефа, Холодков вел себя среди лагерного начальства и заключенных нагло и вызывающе. Некоторые лагерные «придурки» заискивали перед Холодковым, добиваясь через него особых привилегий. По лагерю ходили слухи, что Холодков у Маслова был не только шофером, но и штатным «стукачом».

Однажды, Холодков пришел в гараж пораньше и потребовал машину. Я спокойно объяснил ему, что машина неисправна, нужно регулировать тормоза. Холодков развалился на сиденье, и как всегда, стал ко мне придираться и поторапливать. Я не вытерпел и упрекнул его: — Чем дурака валять, помог бы лучше, а то развалился как боров, и командуешь! — Холодков выскочил из машины и как бешеный заорал: «Ах, контра паскудная, кантуешься, резину тянешь, я тебе покажу борова! Ты у меня, падла, еще попляшешь».

В угрозу «попляшешь», вложил он особый смысл. Я понял, его намек.В лагере я был активным участником художественной самодеятельности, хорошо играл на баяне и на гитаре. Среди заключенных пользовался уважением. Холодкова это заедало. Иногда по этому поводу, он посмеивался надо мной. Я чувствовал в его отношении ко мне нездоровую, зависть. Частые стычки наши с ним, по поводу и без повода, заканчивались пока легкой перепалкой. На этот раз в его угрозе я почувствовал серьезную опасность.

В лагере мне жилось неплохо. Работа была интересной, сроку оставалось уже меньше половины, так что по моим расчетам можно было безбедно «прокантоваться», как выразился Холодков, до конца срока. Если бы я знал, чем обернется ссора с ним, наверное, поступил бы благоразумнее. Как говорят: «знал бы где упасть, соломки бы подстелил».

Через несколько дней после нашего скандала с Холодковым меня вызвали в кабинет оперуполномоченного Мамонтова. Мамонтов ознакомил меня с докладной Холодкова, в которой тот утверждал, что заключенный Бухреев готовится к побегу. Якобы я уговаривал Холодкова вывезти меня из лагеря. Я наотрез отказался от этого. На очной ставке Холодков подтвердил свои показания.

Вскоре по распоряжению оперуполномоченного и администрации лагеря за подготовку к побегу меня отправили с этапом в Искитимский штрафной лагерь «Сибулон». Он был расположен в Ложках. Лагерь состоял из нескольких зон, обнесенных высоким дощатым забором, с внешними и внутренними запретными зонами, обтянутыми колючей паволокой. Летом эти зоны постоянно боронили, не давая зарастать травой. На сторожевых вышках стояли вооруженные охранники, большинство из них были заключенные.

В одной зоне помещались политические заключенные, в другой — уголовники и штрафники, отбывающие большие сроки за особо тяжкие преступления, в третьей зоне помещались женщины. Основная работа была в карьере. Обжигали известь и добывали щебень, известь обжигали в «костровых» печах. В карьере не было особой техники, почти все работы выполнялись вручную.

В ходу были такие, малоизвестные сейчас, инструменты, как кайло, кирка, спешня клинья, лом и кувалда. Большие камни дробили при помощи кувалды и металлических клиньев. Транспортировка и отгрузка камня и щебня из забоя производились ручными тачками и вагонетками. Единственной машиной был маленький паровозик — «кукушка», который постоянно курсировал между карьером и станцией, перевозил готовую щебенку и известь. Зона карьера и лагеря соединялась между собой специальным проходом — коридором, огороженным колючей проволокой. По этому коридору каждое утро заключенных гнали на работу. С внешней стороны коридора заключенных сопровождал конвой с собаками. Вечером по этому коридору возвращались в зону еле-еле волоча ноги, уставшие, голодные, измочаленные непосильным каторжным трудом, оборванные «зэки». За ночь нужно было прийти в себя, набраться хоть немного сил чтобы завтра снова, стиснув зубы, превозмогая боль и усталость, скоротать еще один, неимоверно длинный бессмысленный день в жизни. А дней таких тягостных и беспросветных было тысячи.

В трех зонах искитимского «Сибулона» содержалось примерно около 1000 человек заключенных. Пункты питания не обеспечивали одновременного обслуживания завтраками, поэтому подъем утром начинялся в 4 часа, а развод — в 7. Начальником лагеря в то время был Клюев, в конце 40-х годов Клюева сменил Денисов. Освобождался я при Кусте.

Иннокентий Акимович умолк. Видно было, что он очень устал. Забыть об этом не так просто, — продолжал он, — тюремные и лагерные кошмары часто не дают покоя даже во сне. Другой раз просыпаешься, весь в холодном поту и долго не можешь успокоиться. Жестокость и страдание людей. Я видел, как озлобленные люди зверски издевались над слабыми, калечили сами себя и других.

Однажды я был свидетелем организованного побега. Из барака заключенные устроили подкоп под вышку, с охранником. Натаскали из забоя взрывчатки и взорвали. В образовавшийся пролом убежали 8 человек. В тот же день их всех избитых и изорванных собаками поймали и вернули обратно в лагерь, а потом судили, добавили еще срок. Бежать в то время из лагеря было бессмысленно. Народ в окрестных деревнях был настроен по отношению к заключенным враждебно.

К концу заключения меня расконвоировали и определили работать на автомобиль шофером. К тому времени в лагерь пришли 5 новых «ЗИСОВ». На одном из них я и доработал до конца заключения.

После освобождения Иннокентий Акимович остался жить в Искитиме. В 1954 году был реабилитирован. До пенсии работал в автобазе № 5 шофером.

Н.Коинов

Мы из ГУЛАГа: [Воспоминания] / Союз репрессированных; О-во «Мемориал». [Кн. 1]. — Искитим, 1992.

- В 1963 году, когда я приехала в Искитим, в этих норах еще жили люди, — рассказывает Людмила Петровна Милютина.

Местные жителя тогда объяснили ей, что «пещерное поселение» создали бывшие заключенные лагеря в Ложках. У молодой женщины заныло сердце: ее отец, витебский художник П. П. Яблоков, был безвинно репрессирован в 1937 году. Мать рассказывала, что во время обыска новорожденную Людочку грубо вытряхнули из пеленок…

Работая в искитимской милиции, Л. П. Милютина начала потихоньку собирать сведения об особом лагерном пункте № 4 Сиблага, располагавшемся в поселке камнеперабатывающего завода. Благо, делать это было не трудно: в Искитиме до сих пор живут как бывшие заключенные, так и сотрудники лагеря в Ложках.

Естественно, что именно Людмила Петровна возглавила недавно созданное искитимское отделение общества «Мемориал».

Беседы с очевидцами складываются в страшную летопись.

Уроженец Искитима В. А. Маркеев свидетельствует, что не раз слышал название родного города, с ужасом произносимое в лагерях Магадана и Колымы, отправить заключенного в Искитим означало послать его на верную гибель.

ОЛП-4 Сиблага был, по сути, лагерем уничтожения. Заключенные работали в известковых карьерах, где ядовитая пыль быстро разъедала ткань легких. Тем, кто уже не мог выходить на работу, паек не полагался.

- В лагере было женское отделение на 3000 человек. — рассказывает бывший агроном подсобного хозяйства В. М. Бутченко. — Среди них, я слышал, многие были женами «врагов народа». Помню, как на утреннем разводе женщины с плачем умоляли меня именно их взять на работу в поле. Но многим и этот считавшийся легким труд был уже не по силам: ежедневно трое-четверо человек из огородной бригады умирали во время работы.

Умерших отвозили не дальше окрестных оврагов. Недавно в искитимскую городскую газету пришло письмо от гражданина Соколова — он рассказывает, что во время войны пас поселковых коров вблизи лагеря и натолкнулся на свежее захоронение. Трупы были слегка присыпаны, но коровы, видно, почуяли их, стали тревожно мычать и рыть копытами землю..

Сколько и каких людей измолола в «лагерную пыль» каторга в Ложках? Говорят, в лагере была тюрьма для особо опасных уголовников-рецидивистов, но они не ходили на работу в карьеры. П. М. Моргунова, работавшая в предвоенные годы секретарем Ложковского сельсовета, помнит, что в перепись 1939 года из лагеря подавались списки и среди них один особый — в нем не было фамилий, а только лишь номера заключенных. Чьи фамилии опасались назвать?

Поселок Ложок нынче неузнаваемо преобразился. На месте тюрьмы вырос прекрасный Дворец культуры, кирпичные многоэтажки потеснили бараки.

Старые карьеры затоплены. Рядом с ними еще сохранились развалины бараков из дикого камня, валяются мотки колючей проволоки.

Людмила Петровна Милютиня убеждена, что остатки ОЛП-4 Сиблага могут и должны стать музеем. Не менее впечатляющим, чем Хатынь.

Люди, лишенные чести, имен и могил, взывают об этом. Как бы ни было тяжко, мы обязаны честно посмотреть в лицо прошлому.

И. Самахова

На снимках: рваная колючая проволока на территории бывшего лагеря; в этих печах в лагере обжигали известь; известковые карьеры затоплены, а рядом торчат, как гнилые зубы, остатки каменных стен лагерного жилья.

Фото В. Hовикова

СИБЛОН появился на свет в 1929 г., прежде, чем коммунисты придумали перекрестить свои концлагеря в ИТЛ. В 1935 г. СИБЛОН переименовали в Сиблаг. Лагуправление поначалу находилось в Новосибирске, в 1933 г. его перевели в Мариинск, в 1935 г. обратно в Новосибирск, в 1937 г. опять в Мариинск, в 1939 г. обратно в Новосибирск. В 1943 г. управление Сиблага окончательно перевели в Мариинск (ныне Кемеровской области).

СИБЛОН/Сиблаг «простёр совиные крыла» от Иртыша на западе, до Енисея на востоке, но его ядром была полоса вдоль Транссибирской железной дороги, от Новосибирска до Мариинска, и несколько дальше на восток (включая станции Тайга, Юрга, Яя, Суслово и многие другие).

Это были лесоповальные зоны, численностью, видимо, 500-1000 узников каждая. Видимо, этих зон было не более десяти. По архивным данным, в этой части СИБЛОНа/Сиблага велось также дорожное строительство.

Влагерях царили «патриархальные» нравы. «Провинившихся» узников летом «ставили на комара», то есть привязывали к дереву и так оставляли, пока комары и мошка не высасывали всю кровь.

]]> https://prihodlojok.ru/38.html/feed 0 https://prihodlojok.ru/74.html https://prihodlojok.ru/74.html#comments Tue, 15 May 2012 15:20:00 +0000 http://prihodlojok.ru/?p=74 «Сын рыбака» — глава из книги мэра города Искитима Виктора Генриховича Пфейфера, активно поддерживающего благоустройство Святого ключа. И его семью тоже не обошли страшные репрессии ХХ века.

В военное лихолетье Второй мировой было сломано немало человеческих судеб. В любом русском могли «врага народа» заподозрить. О немцах и говорить нечего. Осенью 41-го произошло еще одно большое переселение жителей республики Поволжья. Подальше от столицы, в глубокую Сибирь. Только теперь они ехали туда без любезного приглашения.

- Моих родителей, которые в то время еще были детьми, везли в глубь Сибири, по дороге семьи высаживали вблизи поселений, а дальше как хотите. Наших завезли на север Томский области и оставили на берегу Оби у села Колтогорск. Никто их здесь не ждал. В селах у людей и без того горе — война. На дворе ноябрь, а крыши над головой у переселенцев, конечно, нет. Едва успели соорудить землянку. Там и ютились всей семьей. Трудно пришлось. Приехали поздней осенью, так что даже овощей, картошки своей не было. Целый год голодали, и чтобы хоть как-то выжить картофельные очистки собирали, варили. Многие умирали. Местные жители первое время смотрели на чужаков настороженно. С общением были проблемы. Моя бабушка, например, по-русски говорила с трудом. Выручал дед — глава семьи. Он был бондарем и столяром отличным, делал колеса деревянные, рамы оконные, бочки и вместе с тем был человеком образованным.

Отношения с сибиряками быстро наладились. Переселенцы спокойно жили, понемногу обзаводились хозяйством, работали на совесть. Дети, родившиеся в Сибири, играли с местными мальчишками и девчонками, учились с ними в одной школе. Правда, какое-то время приходилось отмечаться в местной комендатуре. На учете были даже младенцы. А сельчане, жившие рядом, давно стали добрыми соседями. Несмотря на идеологию того времени, запугивания, репрессии, люди все же понимали, что фамилия и национальность не главное. Время шло, и скоро сибирская земля стала родной.

Когда отец повзрослел, он стал осваивать рыбацкое дело. Село Колтогорск на реке стояло, и это было популярной профессией. Река здесь всех кормила. Вскоре и новая семья появилась. Нас у родителей было шестеро, три сына и три дочери — настоящий детский сад. Я был второй по старшинству. Как и все переселенцы, теснились в бараке. Свой небольшой домик удалось купить только лет через десять после моего рождения. Тогда наша семья перебралась в районный центр, село Александровское. Новый дом родители начали строить, когда я девятый класс заканчивал. В этом строительстве есть и мой вклад, причем немалый. Дом родительский по сей день стоит, в нем мама и старшая сестра живут. С этим домом связаны самые теплые воспоминания детства. Жили бедно, как говорится, кто первый встал, того и валенки, но дружно. Наверное, это бедность нас и сплотила. Ссорились, конечно, иногда, но отношения всегда были замечательные, они сохранились и по сей день. В многодетной семье дети никогда не вырастут эгоистами. В этом большая заслуга нашей мамы.

Авторитет родителей был для нас непререкаемым. Но отец часто подолгу отсутствовал, ходил по Оби судомехаником, а она и хозяйство вела, и нас воспитывала. Если размолвки между детьми случались, всегда старалась объяснить, кто, в чем неправ и отчитывала обоих спорщиков. Сейчас я понимаю, что это было очень мудро. За серьезные проступки мама грозилась рассказать отцу, а он мог и по затылку стукнуть. Мне иногда попадало, шустрым был очень. Но особенно-то резвиться времени не было. Работали круглый год все, от мала до велика. Иначе не выжить. В нашей семье обязанности по дому были четко распределены. Младший брат отвечал за продукты, ходил в магазин без напоминаний, девочки занимались уборкой, стиркой, а нам с братом, как старшим, доверяли за живностью ухаживать: поить, кормить, стойло чистить, сено косить… Плюс к этому надо было еще и учиться. Учеба, кстати, давалась легко.

Спортом успевал заниматься: волейболом, теннисом. Играл за сборную школы, района. В институте увлекался самбо, дошел до первого разряда. В шестом классе меня даже в Артек отправили за хорошую учебу. Путевка на сорок дней! Конечно, Крым, лагерь всесоюзного значения, оставили самые радужные впечатления. Такой контрасте нашей северной стороной. Солнце, море, фрукты, которые мы только на картинках могли видеть… А развлечений сколько! Дома-то мы играли деревянными кубиками, которые дед — столяр выстругал внукам. Других игрушек и не было.

В 1968 году я окончил среднюю школу с серебряной медалью. Предстояло сделать выбор, куда идти дальше. Были намерения поступить в Томский инженерно-строительный институт на автодорожный факультет. Приезжали к нам в школу представители Суворовского училища. Приглашали толковых ребят со знанием немецкого языка к себе. Почти уговорили, но старший брат в это время уже учился на третьем курсе в Новосибирском институте водного транспорта. Так я и оказался в Новосибирске, поближе к старшему брату.

Сначала хотел в университет поступать, но потом все же остановился на строительном институте. Выбрал факультет промышленного и гражданского строительства. Строить, пилить, строгать мне всегда нравилось. Еще с тех пор, как дом помогал отцу строить. Низкий поклон родителям за то, что всех нас смогли на ноги поставить и на верный путь направить. Все, кроме одной сестры Кати (она и без высшего по линии торговли пошла очень успешно), в нашей семье получили высшее образование. Старший брат Саша окончил Новосибирский институт водного транспорта, служил на подводной лодке, работал в «Сибакадемстрое».

Младший Андрей так же водный выбрал, был заместителем главы администрации в родном районе Александровском. А сейчас у него в Томске фирма по транспортным перевозкам. Сестры, Эмма и Эльвира, и я в том числе оказались в «Сибстрине». Этот ВУЗ дал мне очень много в жизни.

Здесь и с женой Ниной Васильевной познакомился. Она на другом факультете училась, но жили в одном общежитии. Чего только не делал, чтобы она на меня внимание обратила. Очень долго ухаживал, больше двух лет, а на четвертом курсе поженились, вскоре и дочка родилась. Диплом по окончании института был хороший, не красный, правда, но давал возможность самостоятельно выбрать, где работать в дальнейшем. Выбор на Искитим пал неслучайно. Во-первых, родители Нины Васильевны жили в Искитиме, а во-вторых, руководство Искитимского строительного треста предложило нам не только работу, но и квартиру. В итоге супруга стала работать инженером в сметно-договорном отделе треста, а я мастером в СУ-28.

Из воспоминаний Путилова Ивана Кузьмича

- охранника лагеря ОЛП-4 с 1948 по 1955 год. Родился Путилов И.К. в 1922 году в д. Горлово. Призван на фронт в 1941 г. в Морфлот (береговая охрана). В 1943 г. переведен в ВДВ, после 1945 года служил в МВД. В 1948 году Николай Кузьмич переехал к брату в п. Ложок на работу охранником лагеря, где была зарплата 40 рублей, паек и одежда. Жил Путилов И.К. за зоной в бараке 16.

Лагерь представлял собой зону, обнесенную забором, колючей проволокой. Вдоль забора вышки и собаки. Зона лагеря располагалась там, где сейчас стоит дк «Октябрь», школа.

Начальник лагеря Клюев. Работали заключенные в известняковом карьере, который был огорожен проволокой и охрана с собаками. Глубина карьера 38 метров. На погрузку водили к жд линии под охраной. Печи, где обжигали известь, были открытые шахтные. Лагерь ОЛП-4, лагерь строгого режима, в зоне уголовников усиленная охрана.

За побеги из лагеря, карьера — расстрел на месте. В основном побеги устраивали с карьера, иногда делали подкопы. За сбежавших заключенных охранников наказывали. Были случаи, когда убивали конвой. Однажды был случай побега, когда заключенные выкопали яму, обманом скинули в эту яму охранников, забрали автоматы и убежали. Семь дней прятались в стоге сена, затем их нашли и расстреляли. Умерших и убитых заключенных закапывали в ямах, в березняке за мостом. В лагере сидели сроком до 25 лет. Заключенных одевали, мыли в бане, за работу кормили. Если отказывались идти на работу или нарушали порядок, не кормили или давали бульон. Женщин в лагере было мало, в карьере они не работали. Работали на полях, выращивали овощи и картошку.

Контора (дивизион) располагался на месте, где в дальнейшем была детская больница, музыкальная школа. В 1955 году лагерь закрыли.

Из воспоминаний Дроздовой Надежды Никитичны.

Надежда Никитична живет в Ложках с 1955 года. До этого жила в д. Шипуново и ходила работать в дивизион при лагере с 1943 года, бухгалтером. П. Ложок представлял собой яму. Частных домов было мало, стоял барак в котором размещался клуб. Все помещения барачного типа. Из карьера была проложена узкоколейка к железной дороге, по которой возили известняк в маленьких вагончиках.

Из воспоминаний Корчугановой Софьи Александровны.

(надзирательницы женской зоны ОЛП-4). Софья Александровна родилась 1 октября 1919 году в Алтайске. Приехала с мужем жить в Шипуново в 1940 году, но ходила работать в дивизион техничкой в п. Ложок.

Корчуганова Софья Александровна

В 1941 году мужа забрали на фронт в Сталинскую дивизию, а Софье Александровне дали квартиру в Ложках. В 1942 году перешла работать надзирателем в женскую зону из-за зарплаты, где смотрела за порядком и чистотой. В 1941 году начальником лагеря был Денисов.

Лагерь ОЛП-4, это штрафной лагерь всесоюзного значения. Лагерь состоял из 5 зон: женская, бытовая, штрафная, уголовная, политическая. Все зоны располагались рядом, но перегорожены забором и обнесены проволокой на месте, где сейчас построены дк «Октябрь», школа и стадион. До 1940 года, на месте, где сейчас стоит дк «Октябрь», была церковь, но годы превратили ее в зону. Заключенных в лагере прибывало от 1 тысячи до 4 тысяч.

В одном бараке по 70-80 человек. Бараки были построены из камня, дерева, кирпича. В женской зоне сидело около 400 женщин. Сидели за разное от 5 до 25 лет ( за 1 кг. колосков пшеницы -5 лет.) После войны был большой наплыв женщин, приходилось спать на полу. Женщины любили Корчуганову С.А., так как она обращалась с ними по человечески.

Лагерь имел свое подсобное хозяйство и овощехранилище. Женщины штрафники работали в карьере, а женщины из бытовой зоны работали на подсобном хозяйстве (держали лошадей, коров) и на полях (выращивали овощи). Все остальные работали в карьере, добывали известняк (карьер действовал с 1929 года).

Штрафникам давали испытательный срок 5-6 месяцев, если хорошо себя вели, переводили в бытовую зону. В годы войны из лагеря забирали на фронт по бытовой статье (около 200 стали добровольцами). В 1945 году стали появляться в лагере заключенные иностранцы. Это были французы, американцы, англичане. Они сидели отдельно со сроком до 25 лет. В годы войны заключенные питались очень плохо. Уголовники отбирали у молодых и слабых пайку хлеба, иногда убивали. Но в 1947-1948 годах перешли на хозрасчет и тогда стали хорошо кормить, а до этого могли есть помои.

Часто вспыхивали болезни, такие как дизентерия. От этой болезни много умерло заключенных и хоронили их на месте, где сейчас стоит мраморный завод. Были случаи, когда заключенные убивали надзирателей и друг друга. Но когда собрали все зоны и зачитали приказ о наказании за убийство в лагере (высшей мере), такие случаи прекратились. У заключенных иностранцев в секциях всегда был порядок и чистота.

В бунтах участия они не принимали. Иногда заключенные могли за работу получить деньги. Так в годы войны или после войны, пятьдесят молодых парней в течении двух-трех месяцев обжигали известь открытым способом. Каждый день шла загрузка вагонов. Их перевели на четырехразовое питание. В день давали два литра молока и заплатили деньги.

После закрытия лагеря, Софья Александровна работала в Сиблаге 3 (г. Новосибирск) недолго. Затем работала телефонисткой до 1960 года в п. Ложок. А после отработала 26 лет на весовой.

В 2002 году к Софье Александровне приезжали из Англии родственники бывших заключенных лагеря. Они просили рассказать о заключенных англичанах и показать место захоронения.

Из воспоминаний Филоненко Александра Георгиевича.

(1938 года рождения). Александр Георгиевич приехал в п. Ложок в 1948 году с Маслянинского района. Жили на станции в бараке. Его отчим, Пантюхов Иван Петрович, работал охранником в лагере ОЛП-4.

По словам Александра Георгиевича лагерь появился в 1932 году. Когда он приехал в поселок, ему было 10 лет. Он помнит, что лагерь стоял на месте, где сейчас стоит дк «Октябрь», обнесен высоким забором и проволокой. На работу заключенных водили строем в количестве человек 300, под охраной с собаками. Работали в известняковом карьере, глубина которого 30 метров (сейчас на этом месте озеро). Добывали известняк вручную и возили в вагонетках.

В 1951 году в конце апреля, слышал громкие выстрелы пулемета, это был бунт. Причина бунта по его словам, плохое питание или плохое обращение. В результате бунта много было убитых. Погибших заключенных закапывали ночью (там, где сейчас находится конечная остановка, а потом за мостом). Александр Георгиевич помнит случай, когда заключенные выкопав яму, скинули охранников в нее. Забрали автоматы и убежали в лес. Прятались семь дней в стоге сена, но их нашли и расстреляли. Местные жители очень хорошо относились к заключенным штрафникам.

Александр Георгиевич говорит, что штрафники, это люди высшего класса. Это не уголовники, а очень умные и талантливые люди. Один из заключенных научил его играть на гармошке. Дружил Филоненко А. Г. с Постоевым Георгием Федоровичем, который сидел 10 лет за то, что дал женщине два ведра зерна, Но были и такие, которые проигрывали в карты своих родственников. Вспоминает Александр Георгиевич, что в лагерь приезжала Русланова Л.А. А в 1988 году на месте лагеря побывал Солженицын Александр. Закрыли лагерь в 1955 году.